Новые формы, вечные темы

04.09.2015

Новые формы, вечные темы В Москве и нескольких городах России прошел XII Чеховский фестиваль. Прорубив множество окон в Европу, а также Азию, обе Америки (теперь добавилась ещё и Африка), подсадив москвичей, а затем и жителей других городов России на это визуальное и смысловое изобилие, Чеховский фестиваль за эти годы воспитал потрясающую публику. Доброжелательную, демократичную, впитывающую, как губка, любые смыслы и образы, щедрую на цветы и овации. Дающую надежду на необратимый поворот к лучшему. От новых форм, как всегда, кружится голова, а сюжеты, как всегда, вечные – война, семья, любовь, чудо творчества, причуды памяти…

А пока зрители пировали на театральном пиру, молодые режиссеры из СНГ, Грузии и Балтии прилежно учились - на мастер-классах Камы Гинкаса, Адольфа Шапиро, Андрея Кончаловского, Владимира Панковаи Виктора Рыжакова на  режиссерской Лаборотории, которая прошла уже в девятый раз.

Война: Восток vs Запад

Два диаметрально противоположных взгляда на войну – с Востока и Запада. «Женщины-генералы семьи Ян» фучжоуской оперы (одна из самых ярких разновидностей китайской оперы) – просто идеальный образец духоподъёмного искусства. Сюжет переносит нас в XII век, в семью погибшего в бою генерала Ян (из мужчин в ней остался только его сын-подросток, зато женский пол представлен в нескольких поколениях). И весь этот женский батальон, включая столетнюю мать семейства, решается пуститься в опасные горы и заменить погибших мужчин в бою. Проявив женскую хитрость, генералы-фемины побеждают врагов – к ликованию публики, основательно разогретой длинной чередой сумасшедших трюков и воинствующих кличей. Десятки килограммов костюмов, многочасовой грим – сохранение четырёхсотлетних традиций жанра требует от актёров настоящего героизма. Но театралу интереснее было другое – как под толстым слоем грима, практически отказавшись от мимики, сыграть всю гамму чувств, например, жены, которая узнала о гибели мужа прямо на торжествах в день его рождения и вынуждена «веселиться», скрывая страшную новость от его столетней бабушки.

Война в китайском спектакле – предмет эстетического наслаждения и этического любования героизмом соплеменников. С оправдания войны, её «очистительной грозы», где родятся новые смыслы, начинается и одноимённый спектакль Владимира Панкова, который уже был сыгран в Эдинбурге, Вроцлаве, Тюмени, Ярославле, Санкт-Петербурге и Москве. Об этом рассуждают молодые художники на рождественской вечеринке в Париже – персонажи «Смерти героя» Ричарда Олдингтона, роман которого переплетается в спектакле с «Записками кавалериста» Николая Гумилёва и с главным гимном войне – «Илиадой» Гомера. Древнегреческий эпос понадобился психотерапевту, чтобы родители погибшего офицера Джорджа (Валерий Гаркалин и Елена Шанина) разобрались в своих чувствах и примерили на себя роли Приама и Гекубы. Русский, английский и греческий языки, борьба меди и струнных в атональной музыке Артёма Кима – всё это создаёт душераздирающий звуковой фон войны. С неба падают тела-шинели, огромная праздничная люстра превращается то ли в тонущий корабль, то ли в колокол Хемингуэя. Маленький человек с банальным именем Джордж (Павел Акимкин), когда-то художник, а теперь офицер Его Величества, носитель всех добродетелей гибнущей цивилизации, бредёт сквозь войну, теряя привязанности и разум. Лишаясь таланта – пальцы уже не держат карандаш и вместо наброска дырявят бумагу. Память о подбитом лётчике, расстрелянном своими на нейтральной территории, чтобы не выдал секретов, оказалась сильнее всех устоев старого мира. Путь на войну – всегда билет в один конец, с неё нельзя вернуться, даже если останешься в живых. С неё и не хочется возвращаться, и потому Джордж встаёт навстречу ураганному огню. Такой путь проходит западное искусство: от воспевания войны (в той же «Илиаде») до её полнейшей деэстетизации и дегуманизации.

 

По волнам нашей памяти

Имена Джеймса Тьерре и Филиппа Жанти гарантируют зрителям сплав волшебства, поэзии, ностальгии, юмора и печали – словом, чистого театра, его квинтэссенции. Название «Красный табак» (Tabac Rouge) Джеймс Тьерре предлагает читать наоборот, чтобы получить нечто вроде «абажура», но раскуренная трубка в его руках предлагает другую трактовку – неуловимое, мимолетное, дурманящее состояние творчества. Его главный герой – седой создатель с ключами от двери, которая не открывается, в царстве сумасшедших механизмов, повенчавших примус и абажур со швейной и печатной машинками, и преданных фантомов (акробатов из «Компании Майского Жука»). Они навытяжку ждут своего Deus ex machina, но и не прочь подшутить над ним, взбесить, приласкаться – и всё в умопомрачительных трюках, где тело может превратиться в форменную каракатицу, а голова по-булгаковски провалиться в костюм. Главным предметом в этой вселенской берлоге становится огромное зеркало, и стареющий творец вместе со своими созданиями то и дело ходит в зазеркалье, точно в другую комнату. Зеркало постоянно меняет местоположение и угол наклона и однажды оказывается над творцом: он хочется докричаться до Того, Кто там, наверху, а видит самого себя.

«Не забывай меня» Филиппа Жанти, поставленный с норвежскими молодыми артистами (театральная школа Nord-Trondelag University College de Verdal), переносит в белое безмолвие Севера (пустыня ли, океан, Марс или север – самые подходящие пространства для фантазий Жанти). И начинается фантасмагория. Огромная обезьяна с повадками оперной дивы (эволюция наоборот?) радостно поджидает показавшихся вдали путников: она уже стосковалась по публике. Но пришедшие – загадочное племя. Каждый из них «возведён в квадрат»: человек и его двойник-кукла. Дальше стоит непременно восхититься мастерством, с которым актёры Жанти взаимодействуют с куклами – так, что до последнего нельзя понять, где человек, а где кукла, и как живое ловко подменяется неживым. А ещё погрустить о конце любого чувства и союза: только что рядом с тобой был кто-то тёплый, упрямый, родной, опасный – и вот уже ты вертишь в руках покорную куклу и не понимаешь, куда ушло всё то, что было таким важным.

У Жанти из огромных снежков вырастают живые руки и головы. Маленький обезьян, «родившись» из человеческого тела, требует материнского внимания. В огромных волнах, творимых руками танцовщицы, исчезают и появляются люди: для Жанти вначале была игра – с фактурами, цветами, нелепыми ситуациями, – но именно в игре проступают, точно невзначай выбалтываются, тревоги и страхи человека, много лет наблюдающего за миром. А неведомая компания покидает снежные равнины – мы видим маленький караван теневых кукол, от которого отделяются двое – герои всякого повествования – мужчина и женщина. Чтобы вырваться из царства забвения.

 

 На языке танца

Танец – один из главных козырей международного фестиваля: на его эмоциональном эсперанто можно рассказать любую историю. Именно Чеховский открыл россиянам легендарные имена Мэттью Боурна, Сильви Гиллем, Лин Хвай Мина и многих других. И продолжает это делать.

Аутентичное танго из самой Аргентины – с маленьким оркестриком и непременным бандонеоном – показала «Танго Метрополис Данс Компани» («Танго и ночь»). Здесь любят и ревнуют, дерутся и дружат в ритме танго. Танго все возрасты покорны, и когда пожилой бандонеонист Даниэль Бинелли идёт потанцевать с молодой красоткой, зал взрывается аплодисментами. Ещё одна овация – паре мужчин, ведь у истоков танго лежал именно мужской танец. Танго, самый чувственный из парных танцев, возвышается над сугубо сексуальными подтекстами. Недаром партнёрам в танго уже не важно, что произойдёт потом – главное они сказали друг другу в танце.

В Москву привезли спектакль с многообещающим названием «Я, Кармен». Работая над ним, она, как сообщает нам программка, пообщалась со множеством женщин: 90-летней русской актрисой, пожилой японкой, австралийской аборигенкой, изнасилованной жительницей Мадрида – в каждой стране Мария Пахес интервьюировала женщин, желая дать возможность собирательной Кармен высказаться лично, а не через переводчиков-мужчин в лице Мериме или Бизе. И получился всё тот же фейерверк фламенко, приправленный стихами на японском, арабском, испанском, русском (поэзия и танец как дети общей матери-музыки и отца-ритма), и феминистскими тирадами о праве женщины быть естественной и послать далеко любые стандарты красоты и правильной жизни («Мне 52, у меня не может не быть морщин!»). Зачем Пахес эта женская социология и культурология, если из сапатеадо, питоса и пальмаса (перестук каблуков, щелчки пальцев и хлопки) она может сотворить такой жгучий коктейль, что не только мужчинам – чертям тошно станет!

«Инала», копродукция Великобритании и ЮАР, впервые знакомит москвичей с артистами из Южной Африки в лице вокальной группы Ladysmith Black Mambazo, которую Нельсон Мандела назвал культурным послом ЮАР в мире. Покой, безмятежность, приятие жизни разлиты в их многоголосии, которое хореограф Марк Болдуин воплотил в танец с помощью старейшей английской компании «Рамбер». Здесь знойный день, сменяется звёздной ночью, восходит луна и, осветив парочки, уступает место рассвету. Здесь люди обращаются в зверей и диковинных носатых птиц из африканских мифов и легенд, и в этом нет ничего удивительного – ведь здесь одушевлён каждый камень. Здесь скрипки и синтезаторы звучат в унисон с перуанским кахоном и южноафриканским уду и стрёкотом крыльев огромных насекомых, а белые танцовщицы отдают свою руку темнокожим партнёрам. Этот спектакль может продолжаться вечно и оборваться в любой момент – как сама жизнь.

Чеховский фестиваль невозможно представить себе без «Небесных врат» Лин Хвай Мина. На сей раз на создание спектакля «Рис» хореографа вдохновил процесс вызревания главной культуры Азии. Залитые водой поля, побеждающая воду зелень, сбор урожая, беспощадный пожар (то ли война, то ли сожжение истощенного поля) и вновь журчание воды – видеопроекции этих стихий и процессов (художник  Чан Хао-чжань) растекаются по полу и заднику сцены: точно танцовщиков поместили в коробочку мироздания. Равновесие между восточной приземленностью танца (терпеливое высаживание риса из поколения в поколение имеет к ней прямое отношение) и полетностью европейского балета, между народными песнями хакка и оперными шлягерами, между агрессией человека и умиротворением врачующей природы, между освобождающей экспрессией восточных единоборств и эротических сцен и напряженной статикой, когда красками балета рисуется течение воды или волнение рисовых стеблей, равновесие, которое выстраивает Лин Хвай Мин, становится синонимом настоящей гармонии.

         Одним из главных событий танца, да и всего фестиваля в целом, стало прощальное выступление Сильви Гиллем - рыжеволосая этуаль с умнейшими ногами и обаянием веселой девчонки разменяла шестой десяток и твердо решила поставить точку в своей 39-летней балетной карьере, которая началась, когда в одиннадцать лет она променяла гимнастику на балетный класс Гранд-Опера. Вскоре она стала любимой балериной Рудольфа Нуреева, Мориса Бежара, Уильяма Форсайта и других выдающихся хореографов, но давно уже пустилась в вольное плавание из классического театра, начав режиссировать собственную судьбу. В 9-месячный прощальный тур от Италии до Японии вошла и Москва, а дальше... специальный душеприказчик обязуется застрелить балерину, если она вознамерится еще танцевать. Свою прощальную программу Сильви Гиллем назвала «Жизнь продолжается», собрав в один вечер коллекцию современной хореографии из сочинений Акрам Хана, Рассела Малифанта, Уильяма Форсайта (его мужской «Дуэт» стал изысканной паузой для балерины, полной настоящего хореографического языкотворчества) и Матса Эка.

            Их столь разные миниатюры объединила, быть может, невольно, тема поиска общего языка, контакта, точек соприкосновения и в конце концов, понимания между самыми разными существами, а также собой сегодняшней и собой вчерашней. «Techne» Акрам Хана - «диалог» между неким технократическим устройством и угловатым, порывистым живым существом под звуки скрипки, ноутбука, битбокса и перкуссии. «Здесь и потом» Малифанта - женский дуэт с партнершей Эммануэлой Монтанари, согласие до полного растворения двух подруг, где так комфортно меняться ролями ведущей и ведомой, сохранять одиночество вдвоем. И самый знаменитый балет - «Bye» Матса Эка, с изощренной игрой видеопроекций и живого танца, - диалог со своим прошлым. Где все видишь так отчетливо и ясно, так близко, что, кажется, протяни руку - и обнаружишь ее в зазеркалье, заэкранье этого прошлого. Но оно уже не доступно, как отвязавшаяся на твоих глазах лодка. И отчаянно-веселая девчонка в винтажной желтой юбке и лиловой кофте, постояв для куражу на голове с разбросанными ногами, точно корявое деревце, отпускает свое прошлое от себя. Одиночество непобедимо. Жизнь продолжается.

Мультики и гаджеты

Британская компания «1927» писательницы и актрисы Сьюзан Андрейд и художника-аниматора Пола Бэррита впервые приехала в Москву на прошлый фестиваль и сразу стала одним из его хедлайнеров благодаря виртуозной работе с видеопроекциями, музыкой, клиповым мышлением современников и их рефлексиями и фобиями. За десять лет этот маленький театр, который начал с выступлений в лондонских кабаре, покорил Эдинбургский «Фриндж», Авиньон, получил престижную премию World Opera Award за сценографию «Волшебной флейты» в берлинской Komische Oper, которая в этом году гастролирует уже в основной программе Эдинбурга. Спектакль «Голем», «тезка» романа Густава Мейринка об искусственно созданном интеллекте, вышедшем из под контроля, пытается осознать, кем станет в ближайшем будущем наш современник, порожденный обществом потребления, который все больше впадает в зависимость от гаджетов, новых технологий - и заданных моделей поведения. Герои спектакля - типичные лузеры: девочка Анни, от отчаяния ставшая антиглобалисткой и собравшая, «чтобы однажды испортить всем настроение», панк-группу «Анни и Отверженные» из одноклассников-неудачников (бывают и лидеры среди лузеров), и ее очкарик брат «с запахом немытых волос и математики», который из жалости покупает у приятеля Голема - глиняный гаджет, помогающий по хозяйству, уродливый и громоздкий, как все первые гаджеты. Постепенно глиняный уродец начинает влиять на своего хозяина, ведя его по пути успеха - подсидеть шефа, променять близкую, но не «форматную» подружку на двух красоток-барби, стать рабом золотого стандарта жизни. А на рынок, тем временем, уже попала и вторая, портативная, и третья версия Голема, который теперь усовершенствован до маленького чипа, полностью заменившего сознание. С темой человека, встроенного в технический прогресс и процессы глобального мира, как винтик (пусть пока и очень важный), созвучен и сам стиль этого театра, где пластичные актеры-виртуозы со скрипучими голосами фриков,  встроены в кадры анимации - коллажа из комиксов, плакатов, рекламных слоганов, старых открыток и распадающегося на отдельные фрагменты портрета некоего повелителя мира, запустившего эту завораживающую и пугающую гонку: «Поспевай за временем или останешься позади».

Игра любви и случая

Она немного говорит по-русски - в память о съемках в фильме Игоря Минаева по «Наводнению» Замятина двадцать лет назад. Мечтает сыграть Раневскую и Анну Петровну Войницеву из «Безотцовщины». Недавно жюри кинофестиваля в Марракеше под ее председательством присудило Гран-при фильму молодого режиссера Ивана Твердовского «Класс коррекции». Жалеет, что не попала в Авиньоне на «Идиотов» Кирилла Серебренникова - произносит без запинки это имя. Видела спектакли Васильева и Додина. А киноактрисой захотела стать, когда увидела Татьяну Самойлову в фильме «Летят журавли». Словом, на Чеховский фестиваль приехала Изабель Юппер. Впрочем, актерский состав в спектакля Люка Бонди «Ложные признания» вообще очень представительный: Ив Жак, один из ведущих актеров Робера Лепажа, Бюль Ожье, актриса Бунюэля, Барро, Шеро, Иоселиани, Фасбиндера, Луи Гаррель, продолжающий в кино свою знаменитую династию и тоже ставший знаменитым после «Мечтателей» Бертоллуччи, и другие замечательные актеры. Люк Бонди впервые представил в Москве театр «Одеон» со спектаклем «Ложные признания» Мариво и в его руках блистательное литературоцентричное человековедение получило деликатную огранку. Бедный юноша Дорант (Луи Геррель) нанимается в дом богатой вдовы Араминты (Изабель Юппер), чтобы с помощью хитрого слуги Дюбуа (Ив Жак) пленить ее сердце, а заодно перехитрить ее вредную мать (Бюль Ожье), которой не терпится выдать дочь замуж за человека ее круга и достатка. Спектакль Бонди - из тех шкатулочных работ, на которые лучше смотреть вблизи (крупным планом, если бы он снимал кино).

Изабель Юппер начинает с пустоты - как хороший дирижер с абсолютной тишины. Пока зрители рассаживаются в зале, ее героиня вместе с тренером занимается какой-то восточной гимнастикой - приводит в равновесие душу и тело, которые и так застыли в неподвижности, покупает себе иллюзию свободы. На заднем плане выстроилась целая батарея изящных туфелек - результат долгой шопотерапии. С появлением в ее доме молодого Доранта она буквально превращается в энергетическую воронку: пустота стремительно наполняется запретным чувством, которое вот-вот выльется через край.

Фабула пьесы извилистыми тропинками интриг ведет зрителей к счастливому финалу, но внутренний сюжет Мариво и спектакль Бонди  заставляют все время сворачивать в дебри сомнений и тревог. Что движет Дорантом (Луи Гаррель) - любовь или расчет? И кто его слуга Дюбуа (Ив Жак), для которого не осталось больше тайн в любовных делах, - собрат всех верных и находчивых слуг мировой литературы или ловкий манипулятор? И что удержит рядом столь разных людей, которых толкнула друг к другу «игра любви и случая»?

В финале герои, выдержав последний, самый трудный путь со вздорной матерью (которая яростно и уморительно смешно охраняла последние рубежи сословных различий, и даже, проиграв, норовит пнуть обессилевшего победителя), буквально падают от эмоциональной усталости - она на камине, он на полу. Застыв на пороге отвоеванного счастья, через который так страшно переступить.

 

Вернуться

Свежий номер журнала

Поиск по сайту