По ту сторону пожарного занавеса

19.01.2015

По ту сторону пожарного занавеса Традицию отмечать юбилей не веселым капустником, а документальным спектаклем без единого сочиненного слова, положил Московский Художественный театр, когда Кирилл Серебренников поставил к юбилею Станиславского документальный коллаж "Вне системы", собранный драматургом Вячеславом Дурненковым из писем, выступлений и дневниковых записей Станиславского и его современников (см. ITI-info № 16). По этому же пути пошли в Пушкинском театре, которому досталось в наследство от уничтоженного театра Таирова здание на Тверском бульваре, всемирная слава Камерного театра да проклятие Алисы Коонен. К столетию Камерного драматург Елена Гремина сложила свою мозаику из рецензий, дневников, писем, речей, кляуз и клятв. Смена юбилейного жанра повлекла за собой и резкую смену тональности - что поделаешь, если буквально с каждым театральным триумфом у нас рядом идет трагедия художника. Елена Гремина сложила стремительную, как лесной пожар, историю: от бегства в неведомое, к малоизвестному молодому смельчаку-режиссеру от великого Станиславского дерзкой и талантливой Алисы Коонен (к великой радости мхатовских актрис и печали иных актеров) - к последнему письму Таирова, написанному по всем правилам покаяния перед властью, но так и не отправленному. К опущенному пожарному занавесу (так закончилась последняя "Адриенна Лекуврер", которая была сыграна почти 800 раз, так закончилась история Камерного театра), к мандельштамовскому "Я не увижу знаменитой "Федры", прочитанному худруком театра Евгением Писаревым со смятением человека, еще чувствующего аромат великой тайны, но не способного его разгадать. "Сакунтала", "Жирофле-Жирофля", "Фамира-кифаред", "Покрывало Пьеретты", "Принцесса Брамбилла","Саломея" и "Федра" - сами названия очаровывают и интригуют своей "нездешностью", позволяя представить, как раздражали они коллег, ориентированных только на бытовой театр. Писарев украсил свой спектакль вставками - фантазиями на темы таировских работ с точеной графикой поз, фантастическим светом и речью, стремящейся к пению. Но самым пронзительным фрагментом спектакля стал тот спрессованный театральным временем сгусток нападок на Таирова, который стремительно превратился в травлю: острая публичная неприязнь Вахтангова и Мейерхольда (один умер, другой был убит раньше закрытия театра), а затем торопливая поддержка "действий власти" (ведь погромная статья в газете "Правда" означала начало конца) - от Станиславского, Станицына, Симонова, Яншина... Мучительные поиски приемлемой для интеллигента и неопасной для себя формы компромисса от Соломона Михоэлса. И единственные слова поддержки в личном письме от Немировича-Данченко - "... нас всегда видели вместе рука с рукой, как только Театр – через Т большое – подвергался малейшей опасности; там, где на театр надвигались пошлость, вульгаризация, снижение его достоинства, - нашу связь нельзя было разорвать. Нас объединяло убеждение, что работать можно врозь, а нападать и защищаться надо вместе... " Гордая улыбка внука Владимира Ивановича, завмуза МХТ Василия Немировича-Данченко в фойе точно продолжила спектакль - ничто не проходит бесследно. "Сто лет Камерного театра" - единственное, что смог позволить себе Пушкинский театр, чтобы почтить память своего великого предшественника. А пушкинцы уже получили многочисленные просьбы оставить этот спектакль в репертуаре. Вернуться

Свежий номер журнала

Поиск по сайту